Меню сайта
Наш опрос
Смотрели ли вы фильм "Хроники Нарнии"
Всего ответов: 614

Почему именно сказка?

Клайв Стейплз Льюис

...Сказки я пишу потому, что этот жанр как нельзя лучше подходит для того, что мне нужно сказать; так композитор может писать похоронный марш не потому, что намечаются чьи-то похороны, а потому, что некоторые музыкальные образы лучше выразить именно в этой форме. Этот метод можно приложить, не только к сказкам, но и ко всей детской литературе. Мне рассказывали, что Артур Ми не знал близко ни одного ребенка, да и не стремился к этому; по его словам, ему просто повезло, что мальчики любят читать о том, о чем он любит писать. Быть может, эта история — выдумка, но она прекрасно иллюстрирует мою мысль.

...Если детская книга — просто верная форма для того, что автору нужно сказать, тогда те, кто хочет услышать его, читают и перечитывают ее в любом возрасте. И я готов утверждать, что книга для детей, которая нравится только детям, — плохая книга. Хорошие — хороши для всех. Вальс, который приносит радость лишь танцорам, — плохой вальс.

...Критики, для которых такое нейтральное слово, как "взрослый", имеет положительный оттенок, сами взрослыми быть не могут. Выглядеть постарше, восхищаться взрослыми только потому, что они взрослые, краснеть от одной мысли, что тебя примут за ребенка, — приметы детства и отрочества. Для ребенка и подростка — это в меру здоровые симптомы. Молодые мечтают вырасти. Так и надо. Но тот, кто и в зрелости озабочен, взрослый ли он, действительно отстал в развитии. В десять лет я читал сказки украдкой, и мне было бы стыдно, если бы кто-то обнаружил это. Сейчас, когда мне пятьдесят, я читаю их не таясь. Я вырос и оставил младенческое, в том числе — страх показаться ребенком и желание быть очень взрослым.

Мне кажется, сейчас у многих сложились неверные представления о том, что же такое развитие. Мне до сих пор по вкусу все, что я любил в детстве, и вот я слышу: вы отстали в развитии. Но ведь отстал от развития не тот, кто отказывается терять старое, а тот, кто не может приобрести новое! В детстве вино вряд ли понравилось бы мне, сейчас я люблю его; но и лимонный сок попрежнему кажется мне вкусным. Я называю это ростом или развитием, потому что стал богаче; там, где раньше у меня была одна радость, теперь их две. Но если бы пришлось разлюбить лимонный сок, прежде чем я полюбил вино, это было бы не ростом, а обычным изменением. Дерево растет, прибавляя кольца; а вот поезд не растет, путешествуя от одной станции к другой. На самом деле все это намного сильней и сложней. Мне кажется, сейчас я сознаю, что вырос, читая именно сказки, а не романы. Теперь я получаю от них куда больше удовольствия, чем в детстве, — я способен больше вкладывать и, конечно, больше извлекать. Но здесь я не хочу акцентировать внимание на этом. Даже если бы я просто полюбил серьезные книги, сохранив при этом любовь к сказкам неизменной, результат все равно назывался бы развитием, а брось я одно, чтобы подобрать другое, — нет. Конечно, в процессе роста случаются, к несчастью, и потери. Но основа развития не в этом, и уж точно не поэтому мы так стремимся расти. А если выбрасывать старое и оставлять позади станции — главное достоинство развития, почему же мы останавливаемся на зрелости? Отчего маразм не приводит нас в восторг? Почему, теряя зубы и волосы, мы не поздравляем друг друга? Кажется, некоторые критики путают развитие с ценой, которую мы платим за него, и даже рвутся сделать эту цену гораздо выше, чем ей положено быть в природе.

...В сущности, даже сказки изначально не предназначались для детей — при дворе Людовика XIV (да и не только там) их рассказывали и любили. Связывать сказки с детьми возможно лишь в частных случаях. По-моему, наибольший вклад в изучение этой проблемы внес Толкин. Если вы уже читали его эссе о сказках, вы знаете, что прежде сказки не были адресованы преимущественно детям, их любили все. Потом сказку постигла участь старой мебели — выйдя из моды в литературных кругах, она очутилась в детской. Но многим детям сказки не нравятся, так же как не нравятся диваны из конского волоса; а многие взрослые эти книги любят, так же как любят кресла-качалки. Наверное, любовь к сказкам и у старых, и у молодых объясняется одной и той же причиной, хотя вряд ли кто-то точно назовет ее. Но если бы волшебные истории сегодня нравились всем детям и не нравились бы ни одному взрослому (а это не так), мы не смогли бы сказать, что особенность детей — в их любви к ним. Особенность их в том, что они по-прежнему любят чудо даже в двадцатом веке.

Согласно Толкиену, прелесть сказки заключается в том, что в ней человек полнее всего реализует себя как созидатель. Он не "комментирует жизнь", как любят говорить сегодня; он творит, в меру возможностей, "вторичный мир". Как считает Толкиен, поскольку в этом — одна из функций человека, ее успешное осуществление всякий раз приносит радость. По мнению Юнга, сказка высвобождает архетипы, которые хранятся в коллективном бессознательном, и, когда мы читаем хорошую сказку, мы следуем принципу "познай себя". Рискну дополнить это собственной теорией, она не касается сказок в целом, а только одной их черты. В сказках мы встречаем существ, непохожих на людей, но ведущих себя почти как люди, — великанов, гномов, говорящих зверей. Я считаю, что этот прекрасный символ, помимо всего прочего, позволяет описать человеческую психологию и типы характеров гораздо короче и доступней, чем в романах.

Думаю, мне не надо напоминать вам, что четкая классификация книг по возрастным группам, столь любезная сердцу издателя, имеет мало общего с действительностью. Тот, кого сейчас упрекают, что он слишком стар для детских книг, в детстве выслушивал упреки, что читает слишком серьезную литературу. Достойные читатели не подчиняются расписанию. Точно не скажу, почему однажды я вдруг почувствовал, что не просто сказка, а сказка для детей — это как раз то, что я должен написать, хоть убей. Может, от того, что она позволяет и даже обязывает не затрагивать то, чтоя и сам хотел оставить в стороне. Она требует сосредоточиться на событиях и сдерживает моего "буйного демона", как выразился одни добрый проницательный критик. Кроме того, она не терпит длиннот, что тоже плодотворно.

Сказку обвиняют в том, что она создает у детей неверные представления о мире. Но, думаю, другие книги обманывают детей гораздо чаще. Скорее, именно "правдивые рассказы для детей" лгут им. Я никогда не ждал, что реальный мир окажется таким, как в сказке; а вот школу представлял себе так, как в книгах. Сказки меня не разочаровали, рассказы о школе — да. Истории о приключениях и успехах, вполне возможных, в том смысле, что они не нарушают законы природы, но совершенно невероятных, гораздо опаснее сказок; они-то и будят ложные надежды. ...Ни одну историю я не "сочинил". Когда я пишу, я скорее наблюдаю за птицами, чем строю здание. Я вижу образы. Некоторые из них похожи, у них кик бы один привкус. Нужно всего лишь замереть и следить, как они соединяются друг с другом. Коли вам очень повезет (мне никогда не везло настолько), из этих образов последовательно складывается картина и вы безо всякого труда получаете готовую историю. Но чаще (а со мной всегда) в ней есть пробелы. Вот только тогда и вам приходится что-то придумывать, чтобы объяснить, почему те или иные персонажи оказались там-то и там-то и делают то-то и то-то. Не знаю, обычный ли это способ, и уж тем более — лучший ли он. Я могу писать только так; все начинается с образов.

...Быть может, вы скажете: "А начинать с вопроса "Что нужно современным детям?", руководствуясь нравственными, воспитательными мотивами, — тоже неверно?" - видимо, да. Это не значит, что я не признаю нравоучительных историй или думаю, что дети их не любят. Просто вопрос этот не приведет ни к чему хорошему. Задавая его, мы слишком много на себя берем. Лучше спросить: "Что нужно мне?", ведь то, что неглубоко волнует вас, не заинтересует и ваших читателей любого возраста. Еще лучше вообще обойтись без вопросов. Если в истории, которую вы собираетесь рассказать, заложена какая-то мораль, она неизбежно возникнет сама собой и в ней отразится весь ваш жизненный опыт. А если нет, не нужно ее изобретать. То, что у вас получится, будет банальностью и даже ложью. Стыдно предлагать такое детям. В том, что касается нравственности, они по меньшей мере так же мудры, как мы. Коли вы можете обойтись без нравоучении, так и делайте. Единственная мораль, которая имеет какую-то цену, — мораль самого автора.

Все в книге должно отражать его собственные мысли. Мы пишем для детей о том, что с ними разделяем. Мы отличаемся от них, но не тем, что нам неинтересного, о чем мы с ними говорим, а тем, что у нас есть и другие интересы, которых дети бы не поняли. Мы говорим о том, что занимает нас самих.

Заметьте, я все время говорю: сказки, а не "детские книги". Профессор Дж.Р.Р. Толкиен в "Повелителе колец" показал, что сказки не так уж близки детям, как думают издатели и педагоги. Многим детям сказки не нравятся, а многие взрослые любят их. Одни фантастику и сказку способны понять в любом возрасте, другие не поймут никогда.

Форма входа
Календарь новостей
«  Май 2022  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Copyright MyCorp © 2022 Конструктор сайтов - uCoz